Рильке жив. Воспоминания. Книга 2 - Морис Бетц

Ihr, wie mit lauter Löchern von Sieben

erfüllten Zwischenräume der Zeit.…

…

Einige scheinen in euch gegangen – ,

andere schicktet ihr scheu vorbei…[76]

…

Сонет II.3, фрагмент

[Зеркала: вряд ли кто-то опишет

по-настоящему, в чём ваша суть.

Вы, словно сито с пустотами,

таите разрывы во времени.

…

Сколько картин в вас порой!

Одни, похоже, вошли в вашу глубь,

Другие – лишь отразились, робея.]

…

Подстрочник[77]

Вошло ли оно в зеркало, или зеркало запечатлело его только как отражение – то лицо, которое однажды приблизилось к холодной поверхности, несомненно, с куда большей теплотой и с более тонким пониманием, по сравнению со многими другими? Среди саркофагов фараонов, обломков ассирийских храмов, картин Рубенса и Леонардо и драгоценностей зала Аполлона нетронутое зеркало таит нечто такое о том взгляде в него, что более несомненно и более истинно, чем все свидетельства пера и резца – образ, который мы погружаем в зеркало, ибо несём этот образ в себе.

Рильке у окна своей комнаты в отеле «Бирон»

Парижские места проживания Рильке

Август-октябрь 1902 года: 11, улица Тулье [rue Toullier].

Октябрь 1902 – март 1903, май – конец июня 1903:

8, улица Аббата де Л'Эпе [rue de l’Abbé de L’Epée].

11—15 сентября 1905 года: отель на набережной Вольтера

[Hotel du Quai Voltaire].

15 сентября 1905—12 мая 1906: в Мёдоне, на вилле Родена.

Май-июль 1906: 29, улица Кассет [rue Cassett].

31 мая-5 июня 1907 года: отель на набережной Вольтера

[Hotel du Quai Voltaire].

6 июня-31 октября 1907 года: 29, улица Кассет [rue Cassett].

2 мая-31 августа 1908 года: 17, улица Кампань-Премьер

[rue Campagne- Première].

1 сентября 1908 – май 1909, 31 мая – конец августа 1909, 18 сентября – конец сентября 1909, 9 октября 1909 – 11 января 1910, 14 мая 1910 – 8 июля 1910, 1 ноября – 18 ноября 1910, 6 апреля – конец июля 1911, 26 сентября – середина октября 1911: Отель Бирон, 77, улица Варенн [Hôtel Biron, 77, rue de Varenne].

27 февраля-июня 1913, 20 октября 1913—25 февраля 1914, 21 марта-апреля 1914, 26 мая – конец июля 1914: 17, улица Кампань-Премьер [rue Campagne-Première].

21—28 октября 1920 года и 6 января – конец августа 1925 года: Отель Фойо, 83, улица Турнон [Hôtel Foyot, 83, rue Tournon].

Ex voto Орфею

Настоящее искусство может исходить только из исключительно безымянного источника.[78]

…

В конечном счете есть только один поэт, тот безначальный, который дает о себе знать, то тут, то там, на протяжении веков, в умах, которые могут ему отдаться.[79]

Р. М. Рильке

Кто ты, поэт? Вестник каких миров? «Откуда дар твой правдой быть» и возжигать сердца? – простые, казалось бы, вопросы. Вечные. К поиску ответов на которые поэт призван всем своим существом. Всеми своими «глаголами». Всю свою жизнь. И даже по смерти поэта мы чувствуем, как отзываются в нас струны его души – неумолкающей лиры, – которую мы начинаем слышать ещё острей. Потому что «cмерть – это обратная и не освещенная нами сторона жизни», и для души поэта, растревоженной вечностью, не существует «ни этого мира, ни мира потустороннего, но одно только грандиозное единство», которое поэт и пытается нам донести:

Скажи, так в чём твой труд, поэт? – Я славлю.

Но как смиряешь смерть – какой скрижалью?

Как груз чудовищный несёшь? – Я славлю.

Но как зовёшь к сокрытому за далью —

К той тайне, что без имени? – Я славлю.

Ты многолик, но как бы ни был явлен,

Откуда дар твой правдой быть? – Я славлю.

Ты с тишиной един, со страстью сплавлен:

Звезда и шторм ты? – Потому что славлю.[80]

Словно заклинание к неназванному богу, молитва к тому, кто не имеет имени звучит это стихотворение «позднего» Рильке, вступившего в зрелый период своего творчества и не прекращающего свои напряжённые духовные поиски – по сути это был его поэтический манифест, закалённый непоколебимой верой в непреходящую силу поэтического призвания – в чудо и милость слова, которое так жаждало воплотится. После долгих и мучительных творческих поисков в 1922 году в Швейцарии под «волшебными сводами» старинного замка Мюзот Рильке пережил творческий подъем необычайной силы, по свидетельству самого поэта – «ураган духа», результатом которого стало неожиданное откровение – сверхъестественные по красоте и звучанию «Сонеты к Орфею» – лирический цикл, который стал своеобразным приношением поэта – «чашей хвалебной, полной плодов» — во славу бога-певца Орфея.

«Воспевать – вот подлинное счастье бытия» («Gesang ist Dasein») – провозглашает поэт и утверждает нерушимый символ своей веры. Благодаря искусству Орфея грань между жизнью и смертью окончательно исчезает, живые и мертвые становятся равными. А потому в Орфее поэт обретает свой изначальный голос, а его лира – бессмертное звучание. Воспевать – это значит возносить свою лиру «из двух колыбелей» одинаково высоко: и к свету, и к тени. Воспевать – значит славить в равной мере и «призрачное» и «зримое» – «все здешние явления и вещи» и то, о чём даже невозможно помыслить. Воспевать – значит преображать – «от самых корней»! – «песней восторга» и себя, и всё преходящее вокруг себя – в немеркнущие образы. «Не затуманится великолепье», когда поёт Орфей.

*

Разве не восхитительно, что белый конь <…>, [явление] которого я «пережил» вместе с Лу на лугу в России в 1899 или 1900 году, снова проскакал сквозь мое сердце?! Ничто не проходит бесследно!…

Р. М. Рильке[81]

Из всех рильковских «Сонетов к Орфею» представленный ниже XX сонет является, пожалуй, самым примечательным для русского слуха. Дело в том, что его сюжет родился, как воспоминание о незабываемой поездке в Россию, которую поэт предпринял вместе со своей возлюбленной Лу Саломе в 1899 году – в страну, которую поэт считал своей настоящей духовной родиной. Вот как по прошествии многих лет – в 1922 году – Рильке описал свой восторг от одного из самых ярких своих «русских» впечатлений в письме к Лу из замка Мюзот :

И вообрази себе ещё одно: … я написал, сотворил жеребенка, ты помнишь, того самого вольного и счастливого белого жеребенка с колышком, привязанным к его ноге – он однажды под вечер галопом скакал нам навстречу по приволжскому лугу -:

как я его сотворил —

ex voto[82] Орфею! —

Что же есть время? Когда означает «сейчас»? Через многие годы он прыгнул в меня – всем счастьем своим беспредельным – в мою нараспашку отверстую грудь….

Я вновь себя знаю теперь.

Последнее утверждение как нельзя лучше передает итог духовных исканий Рильке как художника жизни, звучит как апофеоз на пути его самопознания, когда творец и творение образуют неразрывное целое, выходящее за пределы пространства и времени. Без сомнения, перед нами та духовная кульминация, то упоительное единство с самим собой и со всем сущим, к которому поэт стремился на протяжении долгих лет неусыпно, самозабвенно и страстно.

*

Там, где еще сохраняется тьма, она такова, что требует не прояснения, но покорности.

Р. М. Рильке[83]

«Сонеты к Орфею» большей частью трудны для понимания, а потому порождают множество толкований, как среди исследователей творчества Рильке, так и среди его переводчиков. Представленные ниже прочтения не являются исключением. И если бы у нас появилась возможность спросить напрямую Рильке о смысле его «Сонетов», можно не сомневаться, он бы ответил так: «Они простираются бесконечно за пределы меня».

…«Сонеты к Орфею»: временами они могут противостоять читателю довольно безжалостно. Пожалуй, они непостижимы даже для